— Через мой труп, — сказал Санек и полез из своей будки.

Тогда человек с кровавым ртом схватил боярыню за свободную руку и потащил за собой. Боярин, растерявшись от непотребства, разжал ладонь, и боярыня с визгом унеслась, увлекаемая тем человеком, который был, скорее всего, турецкой нечистой силой, но не шайтаном, потому что беловолосых шайтанов не бывает.

Пока Санек выбирался на волю, ругаясь вполголоса, потому что будка была ему узка и жала в плечах, вслед за боярыней вбежал в длинный коридор боярин, за боярином — Ивашка с Илейкой, не отпускавшие кожаного мужика, за ними — Никишка, а уж за Никишкой — два молодца с саблями, голосившие:

За поворотом коридора был дверной проем, но вместо двери — суконное черное портище. Туда была втянула боярыня, а за боярыней влетели прочие путешественники и вмиг обалдели от шума.

— Ух! — выкрикнул боярин и зажал себе уши.

— Это турецкое войско в поход собирается! — догадался Ванюшка. — Стрелец Петрушка Беспробудный сказывал — как идут в поход, в тулумбасы бьют и шум на семь верст подымают, чтобы враг бежал!

— Нет, — сказал Никишка, — это не на войну они идут! Гляньте!

Сверху свисали длинные черные портища. В просвете меж ними путешественники увидели эмиров гарем. Полуголые девки отплясывали в ярко освещенном покое под грохот, высоко задирая ноги.

— Батюшки, до чего тощи… — прошептал потрясенный Ванюшка.

Боярину, более двадцати лет назад повенчавшемуся на самой дородной девке, какую только могли сыскать свахи, дородство, видать, поднадоело.

— Ух! — воскликнул он, глядя на трясущих прелестями девок. — Ух!..

И вдруг он увидел посреди их хоровода свою боярыню. Кто-то выпихнул ее в покой, и она ошалело вертела головой, боясь шаг ступить.