— Какая тебе блокада? Айда с нами на гражданскую! — уговаривали кулинарного ученика красногвардейцы с обнаженными саблями.

Эти сабли несколько смущали боярских сынков — оружие полагается таскать в ножнах и подвешенным к поясу, а как раз ножен у этой парочки и не было.

— Сперва бы вылезть отсюда, — шептал братцам Ванюшка. — Наделали мы беды! В эмирский гарем сдуру вломились…

— Да еще батюшка…

Боярин как ухватился за девку, так и не отпускал. На тонкие намеки сыновей и рыдания супруги отвечал кратко:

— Кыш!

Кожаный мужик, которого поставили на пол, но шиворота не отпускали, вертел головой.

— А вот окошко! — сообщил он. — За портьерой. Бизончики, пока нас лассами не повязали, уходим в окошко, а?

И точно — задернутое дерюжное портище скрывало довольно большое окно.

— Не может быть, чтоб слюда, — сказал Никишка. — Цены ему тогда нет.

— Стекло, — объяснил кожаный мужик.

— Стекол столь огромных не бывает!

Мужик показал на оконную ручку и объяснил, как ее нажимать. Внизу оказалась трава, прыгать было невысоко, и более всего хлопот доставила боярыня. А боярин выскочил с девкой в охапке, неожиданно ловко, как юный стольник, которого по государеву приказу учат всяким татарским конным штукам, вроде прыжка с седла на седло.

— Куда теперь? — спросил Илейка.

— На гражданскую! В сорок первый! Искать Айгульгуль Бизонью дочь! — вразнобой ответили ему.

Решили для начала отойти подальше от эмирова дворца.

— Если умом рассуждать, то лучше выйти к экспресс-проколу, может, еще не все там затянуло, — предложил кожаный мужик. — Там, если что, и спрятатулиться можно.